Подарок адвоката Николая Карабчевского

Антон Павлович Чехов, как и многие из нас, очень интересовался детективными историями. Его отец нередко читал вслух жене и детям переводные французские криминальные романы, которые в те времена именовали «бульварной литературой».

В Москве студент и журналист Антон посещал судебные заседания, где в присутствии публики разбирались громкие уголовные дела. Это было гораздо увлекательнее, чем даже леденящие душу романы. Здесь обсуждались случаи из реальной жизни; скрещивали копья популярные прокуроры и адвокаты, которых публика обожала не меньше оперных певцов и цирковых артистов. А обвиняемые вызывали искреннее негодование или горячее сочувствие. Мнение слушателей во многом зависело от ораторского искусства судебных деятелей.

Антон Павлович впоследствии был хорошо знаком со знаменитыми юристами А.Ф.Кони, С.А.Андреевским, Н.П.Карабчевским, которые дарили ему свои книги.

В 1901 году в Санкт-Петербурге вышел из печати сборник Карабчевского «Речи (1882-1901)». Он был издан Типографией Товарищества Печатного и Издательского дела «Труд». С дарственной надписью «Дорогому Антону Павловичу Чехову от сердечно его любящего Н.Карабчевского, 10 сент. 1901 г.». Николай Платонович преподнёс сборник писателю.

В книге были собраны избранные речи, произнесённые адвокатом на судебных процессах в течении почти двадцатилетней практики. В них драматизм обстоятельств сплетался с вниманием к каждой детали и артистизмом автора, чувствовалась его неповторимая личность.

Николай Платонович Карабчевский родился 29 ноября (11 декабря) 1851 года под Николаевом Херсонской губернии в дворянской семье. Окончив с серебряной медалью Николаевскую гимназию, поступил в 1868 году на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. В следующем году он просидел три месяца под арестом за участие в студенческих волнениях. С тех пор до 1905 года состоял под негласным надзором полиции.

В юности Карабчевский, как и вся интеллигентная молодёжь, увлёкся театром. Он и сам обладал артистическим талантом: в студенческом театре не раз исполнял главные роли в спектаклях, а позже появлялся на сцене в бенефисах известных актёров.

После окончания в 1874 году университета Карабчевский выиграл первое же полученное дело. Он брался за самые различные дела: уголовные, гражданские, политические. В политических процессах адвокат защищал самого человека, а не его убеждения.

Николай Платонович первым начал участвовать в ходе всего процесса. Блестящий оратор, он стал одним из корифеев российской адвокатуры. Одно его участие в судебном заседании привлекало внимание публики. Впоследствии Карабчевского избрали председателем Петербургского совета присяжных поверенных.

Карабчевский был среди учредителей авторитетного еженедельника «Право» (1898-1917) и издателей еженедельника «Юрист» (1902-1905). Писал статьи для этих изданий, а также повести, пьесы, поэмы, рассказы.

Чехов заочно познакомился с Карабчевским, когда в юности подрабатывал репортёром. Он слушал речи адвоката, просматривал судебную хронику. В его ранних юморесках – намёки на судебные разбирательства, волновавшие читателей.

В 1882 году слушалось дело интенданта В.П.Макшеева, речь в защиту которого произносил Карабчевский. Чехов откликнулся двумя юморесками. В одной, «Съезд естествоиспытателей в Филадельфии» (1883), бельгийский ученый утверждал, что русские произошли не от обезьяны, а от сороки. Съезд «под впечатлением от макшеевских процессов» согласился. В другой, «Рекламы и объявления» (1882), сообщается о книжной новинке «Путешествие по Сибири и её окрестностям»: «Книга необходима для гг. интендантов и кассиров. Издание <…> Макшеева».

В 1885 году велось следствие по делу поручика В.М.Имшенецкого. Случившееся немного напоминает сюжет романа Теодора Драйзера «Американская трагедия».

Поручик Владимир Михайлович Имшенецкий катал свою беременную жену Марию на лодке по реке Малой Невке. Мария упала в вводу и утонула. Дачники услышали крики и бросились на помощь. Они обнаружили плавающего у лодки поручика и вытащили его на берег, помогли добраться домой. Он был в шоковом состоянии. Его жену нашли гораздо позже. Никаких синяков, ссадин и прочих следов насилия на ней не было.

Имшенецкий утверждал, что Мария встала в лодке, собираясь пересесть. У неё закружилась голова и она упала за борт. А он бросился за женой, но спасти не успел.

Отец Марии, купец Серебряков, обвинял зятя в убийстве дочери. Всё, казалось, было против поручика. До женитьбы на Марии он любил другую девушку, Елену Ковылину. Чувства были взаимны. Но её отец разорился, она была бесприданницей. А Имшенецкий задолжал купцу Серебрякову большую сумму. Серебряков шантажом заставил поручика жениться на своей дочери, у которой был внебрачный ребенок.

Полиция нашла письма Ковылиной. И Серебряков объявил, что она толкнула зятя на убийство. И начал придумывать несуществующих свидетелей жестокого обращения поручика с женой. Но никто из домочадцев этого не подтвердил. А письма оказались просто посланиями влюбленной девушки, а не роковой особы и подстрекательницы. В дальнейшем выяснилось, что настойчивость отца объяснялась не привязанностью к дочери, а жадностью. Мария оставила завещание в пользу мужа.

Карабчевский сумел доказать невиновность Имшенецкого. Собрал отзывы лиц, знавших поручика, и описал его на суде как отличного сына, брата, храброго офицера, но человека не инициативного, не способного продумать убийство и решиться на него. Добавил к этому отсутствие прямых свидетелей и неопровержимых улик, результаты экспертизы. Адвокат утверждал, что произошёл несчастный случай. Имшенецкого оправдали. Публика, а в особенности дамы, разразилась бурными овациями.

Чехов шутил в заметке «Формулярный список петербургских дам» (1885): «Жертвоприношения г.Карабчевскому, защитнику душки Имшенецкого. Разделение на мелкие кусочки его бумаг, тралала и старых резиновых калош и сбережение этих кусочков на память. <… > Овации, устроенные поручику Имшенецкому по поводу его оправдания. При всем этом было пролито два ведра слез, сказано много трогательных фраз и подарено миллион улыбок».

В том же 1885 году вся Россия обсуждала ещё одно нашумевшее дело, названное «Делом Мироновича». На процессе встретились сразу три звезды русской адвокатуры: Н.П.Карабчевский, С.А.Андреевский и А.И.Урусов.

По словам Карабчевского, «преступление зверское, кровавое, совершенное почти над ребёнком, в центре столицы на фешенебельном Невском, всех, разумеется, взволновало, всех потрясло». 29 августа 1883 года в 9 часов утра на Невском проспекте в Петербурге в доме, в котором была расположена ссудная касса И.И.Мироновича, был найден труп 13-летней девочки Сары Беккер. Она лежала в кресле, на лбу ее зияла большая рана, проникающая до кости. Вокруг валялись разбросанные бумаги.

Околоточный надзиратель и помощник пристава, первыми осмотревшие место преступления, сразу «назначили» виновного. По их мнению, это был владелец ссудной кассы Миронович. Отец девочки и она сама работали на Мироновича, по очереди дежурили по ночам. Хозяин, якобы, приехал ночью и пристал к Саре. А когда она отказала – в гневе убил ее и инсценировал ограбление.

Полиция и публика сразу поверили. «Опасный злодей» тут же был взят под стражу. Улик против него не нашли. Зато сведения стали собирать только те, которые характеризовали его с плохой стороны. И ростовщик он, и прошлое у него тёмное, и поведение аморальное. Данных в его оправдание особо искать не старались.

Казалось бы, всё абсолютно ясно. Но тут внезапно появилась дама по фамилии Семёнова, которая заявила, что она – убийца. Семенова призналась, что любит некоего Безака. Когда любимый начинает терять к ней интерес, она ворует ценные вещи и дарит ему. Она втерлась к Саре в доверие и, убив девочку, украла несколько дорогих предметов. И тут выяснилось, что Безак совершенно к ней охладел. Женщина сожалела о своём преступлении, да ещё и напрасном, переживала, что из-за неё пострадает невиновный. Все были рады, что дело раскрыто. А Семёнова вдруг от своих показаний отказалась.

И вот началось судебное заседание, на котором обвиняли человека только на основе его «тёмного» прошлого. Присутствовало много журналистов, в том числе и А.П.Чехов.

Карабчевский начал свою защитительную речь так: «Страшная и многоголовая гидра – предубеждение и с нею-то прежде всего приходится столкнуться в этом злополучном деле». И начал разбивать «обвинения», выдвинутые против подзащитного.

«Недостаточно быть «бывшим полицейским» и «взяточником» и даже «вымогателем», чтобы совершить смертоубийство. «С такими признаками на свободе гуляет много народу».

Ростовщик? Но за это в России не наказывают.

Аморальное поведение? «Констатируется, что имея жену, он жил ранее с Филипповой, от которой имел детей, а лет семь назад сошёлся с Фёдоровой, с которой также прижил детей. Жена Мироновича, почтенная, преклонных лет уже женщина, нам и пояснила, как завязались эти связи». Оказалось, что жена больна, а муж здоров, и все отношения с другими начинались с её ведома.

Сара «не любила» Мироновича? Так утверждали две соседки-свидетельницы, простые женщины. «Она жаловалась на скуку и на то, что работа тяжела, а хозяин требователен: рано приезжает в кассу и за всем сам следит. Нельзя даже выбежать на площадку лестницы. <…> Согласитесь, что от этих, вполне естественных, жалоб живой и умной девочки, бессменно прикованной к ростовщической конторке, до каких-либо специфических намеков и жалоб на «приставания» <…> Мироновича совсем далеко».

С точки зрения адвоката трудно было представить, чтобы немолодой женатый человек, заводивший романы со взрослыми женщинами, вдруг примчался среди ночи из дома и с порога бросился на подростка. В кармане платья девочки обнаружили недоеденное яблоко и ключ. Убийство произошло почти сразу после того, как она отперла дверь.

Да и не стал бы опытный ростовщик так нелепо инсценировать ограбление: на полу раскидал незначительные бумаги, а дорогие вещи остались в витринах.

Подобное поведение скорее подходило такой «психопатической» личности, как Семёнова. Были проведены новые допросы предполагаемой убийцы и Безака, также арестованного. Вспомнили об уликах, которые ранее не посчитали важными.

С подачи адвоката нашли свидетелей, подтвердивших, что обвиняемый ночью дом не покидал. Среди них был дворник. А дворники в то время являлись первейшими помощниками полиции. Они были обязаны знать в лицо и по фамилии всех жильцов «своего» дома. Миронович, благодаря стараниям Карабчевского, был оправдан.

Журналист Антон Чехов, писавший «на злобу дня», не мог не отметить эти события. В том же «Формулярном списке петербургских дам» он добавляет пункт к их деяниям: «Отобрание у обер-психопатки Семёновой её факсимиле и возведение её на пьедестал натуры сверхъестественной».

Персонажи рассказа Чехова «Психопаты» (1885), отец и сын Нянины, от скуки обсуждают за обедом политику, повсеместное казнокрадство в стране и прочее, о чем знают только из газет. Причем всё переводят на себя. Если повсюду воровство – в одно «прекрасное» утро вокруг них всё будет украдено, если вдруг война – сына непременно призовут.

«В конце концов Гриша принимается за процесс Мироновича.

- Этот процесс во веки веков не кончится. <…> Ежели, допустим, Миронович виноват, то куда ты сунешь Семёнову и Безака? <…> Семёнова сейчас созналась, а завтра она опять откажется – знать не знаю, ведать не ведаю… Опять Карабчевский кружить начнёт… Да так: послать водолазов за гирей <орудие убийства> под Тучков мост! <…> Выписать из Англии водолазов, а из Нью-Йорка аппарат! <…> Выписать новых экспертов, позвать из Франции Шарко! <…> Вырыть опять Сарру! <…> Начнут гири осматривать. «Г-н Подскоков, кто у Вас гири покупал?» - «Не помню» - «В таком случае назовите фамилии Ваших покупателей!» <…> Вот скажет, покупали у меня товар такие-то и такие-то и между прочим титулярный советник Сергей Алексеев Нянин. <…>

Ты пойдешь, а Карабчевский тебя глазами насквозь, насквозь! Где, спросит, Вы были в ночь под такое-то число? <…> Начнут тебя кружить и до того закружат, что ты  встанешь на колени и скажешь: я убил!».

В рассказе, хоть и в пародийном ключе, показана тщательная и скрупулезная работа Карабчевского, его упорство в достижении цели. Симпатична ему была личность подзащитного или не очень, главным для него была презумпция невиновности.

Николай Платонович спустя годы включил дела Макшеева, Имшенецкого и Мироновича в свою книгу «Речи». И посвятил ее памяти первой жены Ольги Андреевны, дочери вице-адмирала А.И.Никонова, с которой прожил  четверть века. В посвящении он назвал жену «лучшим своим другом».

У Чехова и Карабчевского было много общих знакомых, в том числе – Ольга Леонардовна Книппер-Чехова. Возможно, она и представила их друг другу. 27 августа 1901 года Антон Павлович писал ей из Ялты: «Вчера два раза был твой знакомый Карабчевский». Через две недели адвокат подарил Чехову свою книгу.

Наверное, читая её, Чехов вспоминал репортёрскую юность, давку в толпе желающих послушать талантливого оратора и удовольствие от великолепно поставленного и сыгранного им спектакля, целью которого была свобода человека.

В этой статье коротко рассказано о двух делах, выигранных Николаем Платоновичем. А сколько их было за его адвокатскую карьеру!

29 марта 1902 года Карабчевский преподнёс Чехову еще один свой сборник «Около правосудия. Статьи, сообщения и судебные речи» (С.-ПБ., 1902).

…Николай Платонович пережил Антона Павловича на 21 год. В эмиграции он опубликовал свои воспоминания о писателе в парижской газете «Общее дело».

Использованы фото:
- А.П.Чехова и книг – из фондов ТГЛИАМЗ;
- Н.П.Карабчевского – из открытых источников.

Анна Алферьева,
старший научный сотрудник
Литературного музея А.П.Чехова

Вернуться к разделу