Вт - Вс: 10:00 - 18:00 Пн - выходной
Вт - Вс: 10:00 - 18:00 Пн - выходной
(Письмо А.П. Чехова М.Е. Чехову от 31 января 1885 г.
Из собрания Таганрогского музея-заповедника).
Во многих письмах А.П. Чехова к своим знакомым, коллегам содержатся просьбы прислать ему книги. Личную библиотеку Антон Павлович начал собирать еще в студенческие годы и продолжал ее пополнять до последних дней. Чего в ней только не было! Романы и стихи известных и начинающих авторов, труды по медицине, истории, географии, юриспруденции, садоводству, архитектуре. Собирание доставляло Чехову большую радость.
Также в письмах Антон Павлович часто выражал благодарность авторам за уже полученные книги, и особенно за автографы и дарственные надписи в этих книгах, ведь как отмечал Чехов «с автографом книга, особливо в провинции ценится в 100 раз дороже». Сейчас часть этих книг хранится в коллекции «Чеховский фонд» Таганрогского музея-заповедника.
С началом литературной деятельности А.П. Чехова росли его личные и общественные связи, чему писатель был, безусловно, рад. Письмо Антона Павловича, бережно хранящееся в фондах музея, подтверждает это.
1 апреля 1888 г. Чехов писал своему двоюродному брату Георгию Митрофановичу Чехову: «Вообще говоря, моя литературная деятельность дала мне в последнее время немало хороших знакомств. Столько приходится видеть прекрасных людей и семей, что душа радуется». В этом же письме он сообщает: «Я недавно вернулся из Питера. Жил там у Суворина; с ним и с его семьей я в отличнейших отношениях. Семья почтенная и симпатичная…».
Одна из книг музейного собрания личной библиотеки А.П. Чехова принадлежит вышеупомянутому Алексею Сергеевичу Суворину («Очерки и картинки. Собрание рассказов, фельетонов и заметок Незнакомца», вышедшая в Санкт-Петербурге в 1875 г.) и вызывает особый интерес. Почему?
В данной книге имеется не только автограф и дарственная надпись автора. На книге своего близкого товарища Антон Павлович собственноручно написал маленькую историю о том, как она попала к нему. Так предмет из прошлого становится реальностью. Открыв книгу, мы становимся свидетелями общения двух хороших знакомых, двух литераторов А.П. Чехова и А.С. Суворина, прогуливающихся по улицам Северной столицы, а их образы предстают перед нами со всей своей убедительностью.
«Эта книга имеет свою историю. Как то зимою я и А.С. Суворин шли по Малой Итальянской ул. Мы говорили о прошлом, когда он писал под псевдонимом Незнакомца и считался лучшим фельетонистом… Я спросил его:
- Отчего бы вам не подарить мне эту книгу. У меня ее нет.
Он сказал, что у него тоже нет, но что вот можно спросить у букиниста. Выйдя на Литейную, мы зашли к букинисту. На мое счастье нашелся один экземпляр…»
Именно с А.С. Сувориным в марте 1891 года А.П. Чехов впервые отправился в путешествие по Европе. Эта поездка осуществилась спустя три месяца после возвращения Антона Павловича с острова Сахалин. «Едем!!! Я согласен, куда угодно и когда угодно», - восклицает Чехов в письме к Суворину от 5 марта 1891 г.
В Венеции они случайно встретились с молодыми супругами Дмитрием Мережковским и Зинаидой Гиппиус. На память об этой встрече Д.С. Мережковский подарил А.П. Чехову книгу «Символы (Песни и поэмы)» (С.-Петербург, Издание А.С. Суворина, 1892) с дарственной надпись: «Антону Павловичу Чехову на память о Венеции и с искренними пожеланиями всего светлого и хорошего от автора. 23 Февраля 1892. С. Петербург».
Такие случайные и не случайные встречи в жизни нашего замечательного земляка с его современниками, литераторами, критиками, поэтами, учёными и стали основой формирования бесценного собрания изданий конца XIX – начала ХХ века.
Совпадения ли, но свою первую критическую статью Д. Мережковский посвятил именно творчеству Антона Павловича, а Чехов в своих письмах отзывался о Мережковском очень доброжелательно и с явной симпатией: «Был у меня два раза поэт Мережковский. Очень умный человек» (из письма А.С. Суворину от 5 января 1891 г.).
История взаимоотношений Мережковского и Чехова отражена в статье «Брат человеческий», написанной Дмитрием Сергеевичем в 1910 г. в память об ушедшем писателе: «Я с годами все больше любил его, потому что все больше понимал. Но как бы ни понимал я его мечты - у меня были другие. А люди разных мечтаний всегда расходятся в жизни». Следует заметить, что и сам Антон Павлович ещё в 1903 г. в письме к С.П. Дягилеву подчеркивал разность мировоззрения с Мережковским: «Как картину пишет только один художник и речь говорит только один оратор, так и журнал редактируется только одним человеком… как бы это я ужился под одной крышей с Д.С. Мережковским, который верует определенно, верует учительски в то время, как я давно растерял свою веру и только с недоумением поглядываю на всякого интеллигентного верующего. Я уважаю Д.С. и ценю его, и как человека и как литературного деятеля, но ведь воз-то мы если и повезем, то в разные стороны».
В статье «Асфодели и ромашка», опубликованной в газете «Речь» в 1908 г., Мережковский описывает свой взгляд на характер Чехова: «Я был молод; мне все хотелось поскорее разрешить вопросы о смысле бытия, о Боге, о вечности. И я предлагал их Чехову, как учителю жизни. А он сводил на анекдоты да на шутки… Мне было досадно, почти обидно: я ему о вечности, а он мне о селянке. Раздражало это равнодушие, даже как будто презрение к мировым вопросам; я начинал подозревать Чехова в «отсутствии общих идей».
Однако вернемся опять в Венецию, где впервые встретились наши герои. В очерке «Брат человеческий» Д.С. Мережковский описывал встречу с Чеховым и Сувориным: «О чем мы говорили тогда вечерами - не помню, но говорили и спорили много, и всем, кажется, было весело. Чехов прохаживался по длинной комнате, улыбался, в горячие споры не вступал… Суворин был способен на самые огненные споры». Антон Павлович тоже описал эту встречу в письме брату Ивану от 24 марта (5 апреля) 1891 г.): «Мережковский, которого я встретил здесь, с ума сошел от восторга… Здесь в мире красоты, богатства и свободы не трудно сойти с ума». Удивительно, как по-разному они воспринимали друг друга, но мы-то знаем, что противоположности сходятся. И вот в мемуарах Зинаиды Гиппиус, ещё одной участницы «венецианского бытия», мы находим подтверждение этому: «Вечера наши кончались тем, что Суворин и Чехов шли нас провожать в нашу скромную гостиницу. Я - впереди с Сувориным, за нами Чехов и Мережковский». И им действительно было о чём поговорить и подумать вместе, ведь как писала Зинаида Николаевна: «Чехова мы оба считали самым талантливым из молодых беллетристов».
В музейном собрании личной библиотеки А.П. Чехова хранится книга З.Н. Гиппиус (Мережковской) «Новые люди. Рассказы» (С.-Петербург, Типография М. Меркушева, 1896) с её дарственной надписью: «Антону Павловичу Чехову на память. Автор. 5 Января, 96. СПБ.». История также сохранила для нас свидетельства взаимоощущений этих двух людей. Литературный критик и редактор «Северного вестника» А.Л. Волынский в своих воспоминаниях об А.П. Чехове в 1925 г. четко дает понять, как относился Чехов к образу Зинаиды Гиппиус: «На Гиппиус Чехов смотрел, как на существо с другой планеты, совершенно ему чуждое». Почему так? Возможно, характеристика молодой поэтессы тем же А.Л.Волынским даст нам ответ на этот вопрос: «Зинаида Николаевна Гиппиус вспоминалась мне в двух основных своих стихиях, образующих эту замечательную личность. Одна стихия - это внешняя оболочка ее индивидуальности… Но, входя во вторую стихию своей личности, З. Н. Гиппиус вступила в мир какого-то фантастического бреда. В иных делах ее нельзя было отличить действительной жизни от игры фантазии». Не даром критик назвал свой очерк, посвященный Зинаиде Николаевне, «Сильфида», сравнив её с мифологическим существом, олицетворяющим воздушную стихию и неординарную красоту. Зинаида Гиппиус действительно славилась своим эпатажным поведением, ей была присуща тяга к театральным эффектам. Поэтесса всегда стремилась выделиться, для нее было важно произведенное впечатление.
А вот Антону Павловичу было чуждо такое наигранное, неординарное поведение. Поэтому столь едко и слегка нравоучительно звучат его слова, упомянутые Д. Мережковским в той же статье «Брат человеческий»: «Надо, чтоб жена была прежде всего женщина, и главным образом - женщина настоящая. Тогда возможен хороший, нормальный брак и семья». Здесь же сам автор уточняет: «К нарождавшемуся тогда декадентству в литературе Чехов относился вообще недружелюбно, недоверчиво, но с любопытством».
А.С. Суворин в своем «Маленьком письме» («Новое время», 1904) писал: «Его душа была так богата прекрасными дарами, что всякий, приближавшийся к нему, испытывал это. Это был как будто самый обыкновенный человек, со всеми слабостями, с самыми обычными требованиями от людей и от жизни… Все в нем было просто и натурально… Он любил свою среду и сторонился от всего того, что было ему так или иначе чуждо».
В мемуарных очерках четы Мережковских содержатся высказывания, что А.П. Чехов, находясь в Венеции, не испытывал должного восторга от увиденных красот, отвлекался на какие-то обыденные вещи. Но в его письме, адресованном любимой тете М.И. Морозовой (22 января 1899 г.) из собрания Таганрогского музея-заповедника, мы находим иной взгляд: «Вы всё сидите на одном месте, а это нехорошо. Жизнь дается только один раз, надо ею пользоваться и кутить вовсю. Добродетелью на этом свете ничего не возьмешь…».
И вот тут хочется подчеркнуть, что личное восприятие человека, расхождение с ним во взглядах, в манере поведения и в отношении к жизни, не противоречили признанию Чеховым литературного, поэтического или исследовательского таланта своих современников, вызывали в нём неподдельный интерес, уважение и стремление пополнить свою личную библиотеку, собранную для потомков, плодами их творчества, обогатившими как духовную культуру в целом, так и нашу музейную коллекцию в частности.
Жмайлова А.Г., хранитель музейных предметов коллекции «Чеховский фонд»